Даже те, кто не смотрел спектакль «Собиратель пуль» на Сцене-Молот, поймут, о чем речь, благодаря телевидению, которое вовремя подоспело с телесериалом «Школа» и «закрытым показом» фильма того же режиссера Валерии Гай Германики «Все умрут, а я останусь». Это тем более актуальный фон, что автор текста «Собирателя пуль» Юрий Клавдиев является одним из авторов сценария названного кинофильма <...>
Здесь нет контрапункта, нет остранения и дистанции, нет ничего, кроме имитации (повторюсь: качественной имитации) взгляда изнутри. Иными словами, здесь, словно во исполнение бахтинской теории (которая даже применительно к Достоевскому, на материале которого она возникла, была всего лишь теорией, преувеличением), нет никакого авторского избытка, автор растворен в герое и за собой оставляет только чисто технические функции. Однако, особенно если учесть возраст и нравственно-интеллектуальный уровень героя, в результате происходит инфантилизация всего произведения. Соответственно – возникает мировоззренческий и художественный тупик, ибо в рамках этого кругозора, этого миропонимания нет выхода, нет притока свежего воздуха, нет катарсиса. Образно говоря, здесь нет гоголевского смеха, а есть только собственной персоной явленные, абсолютно всерьез себя подающие и всё собою заполняющие социальные уроды и уродства.
В рамках поэтического фестиваля СловоNova открывшийся буквально на днях театр «Сцена-Молот» показал три необычных спектакля. Необычны они тем, что это поэтические спектакли. И здесь требуется уточнение: обычно, употребляя слово «поэтический» по отношению к спектаклю, имеют в виду либо постановку о жизни поэта, в которой герои попутно читают стихи, либо пьесу, написанную не прозой, а стихами.К спектаклям, поставленным в театре «Сцена-Молот», это не имеет отношения, здесь режиссеры и актеры поставили перед собой действительно непривычную задачу сыграть стихи. И они эту задачу выполнили, это был не вечер поэзии, а настоящий театр с драматургией и сюжетом, а главное – с жизненной историей...
...Пьеса Павла Пряжко в постановке Филиппа Григорьяна - о том, как застигнутые глобальным катаклизмом земляне (вариант Ноева ковчега, недаром здесь присутствуют волк и олень) высадились на одной из дальних планет Галактики и, дабы объясниться с обнаруженными там существами, начинают рассказывать и показывать, откуда же они прибыли и кто они есть. Причем делают это на смеси двух диалектов - уже подзабытого земного и плохо освоенного инопланетного. Ломаная реплика, возникающая в конце постановки: «Не знаешь, какой страна это?» - и ответ «Какая разница!» - собственно, не исключают и такого варианта. А стоящий в глубине сцены «агрегат» (так я его окрестил) - некое многофункциональное сооружение, составленное из электроплиты, из духовки которой показывается башка волка, и соединения с тробоскопических люков, откуда выныривает ветвистая голова оленя, будит ассоциативный ряд о космическом корабле. Нечто вроде проржавевшего летательного аппарата из фильма Георгия Данелия «Кин-дза-дза»...
...Поэтический спектакль как особый жанр был представлен на сцене театра 18 декабря. «Вера Полозкова. Стихи о любви» - так назывался спектакль, обещавший тихие, почти кулуарные чтения о самом откровенном, вечном, проходящем – о чувствах юной поэтессы. Но ещё до начала спектакля стало понятно, что предстоящая постановка будет чем-то выдающимся из ряда простого поэтического вечера. Неравнодушных то ли к современной поэзии, то ли к творчеству самой Веры, то ли деятельности театра людей собралось очень много, небольшой зал «Сцены-молот» был заполнен полностью – многие просто сидели на лестницах, что придавало представлению почти домашнюю атмосферу...
...Поразительным образом все три спектакля, открывшие театр, — об освобождении от иллюзий с помощью... иллюзий. О бегстве от реальности как способе познать реальность. Чтобы стать свободным, обрести себя, надо выпасть из внешнего мира в свой собственный мир. Постичь действительность можно, если в первую очередь понять самого себя в этой действительности. Так «Сцена-Молот», сопротивляясь музейному пониманию искусства, утверждает классическое представление о его назначении — помочь человеку найти точку опоры в мире, подверженном энтропии и распаду...
